РВБ: Неофициальная поэзия. Версия 2.99s от 23 ноября 2008 г.

ЕЛЕНА ШВАРЦ

<Сапгир о Шварц>

 

ПОДРАЖАНИЕ БУАЛО

Э.Л. Линецкой

Мне нравятся стихи, что на трамвай похожи:
звеня и дребезжа, они летят, и все же,

хоть косо, в стеклах их отражены
дворы, дворцы и слабый свет луны,

свет слепоты — ночного отблеск бденья,
и грубых рифм короткие поленья.

Поэт собой любим, до похвалы он жаден.
Поэт всегда себе садовник есть и садик.

В его разодранном размере, где Дионис живет,
как будто прыгал и кусался несытый кот.

Неистовство и простота всего в основе,
как у того, кто измышлял составы крови.

Родной язык как старый верный пес, —
когда ты свой, то дергай хоть за хвост.

Но, юный друг, своим считаю долгом
предупредить, что Муза схожа с волком,

и если ты спознался с девой страшной,
то одиночества испробуй суп вчерашний.

Поэт есть глаз, — узнаешь ты потом, —
мгновенье связанный с ревущим Божеством.

Глаз выдранный — на ниточке кровавой,
на миг вместивший мира боль и славу.

1970

 

ЭЛЕГИЯ НА РЕНТГЕНОВСКИЙ СНИМОК МОЕГО ЧЕРЕПА

Флейтист хвастлив, а Бог неистов —
Он с Марсия живого кожу снял.
И такова судьба земных флейтистов,
И каждому, ревнуя, скажет в срок:
«Ты меду музыки лизнул, но весь ты в тине,
Все тот же грязи ты комок,
И смерти косточка в тебе посередине».
Был богом света Аполлон,
Но помрачился —
Когда ты, Марсий, вкруг руки
Его от боли вился.
И вот теперь он бог мерцанья,
Но вечны и твои стенанья.

И мой Бог, помрачась,
Мне подсунул тот снимок,
Где мой череп, светясь,
Выбыв из невидимок,
Плыл, затмив вечер ранний,
Обнажившийся сад;
Был он — плотно-туманный —
Жидкой тьмою объят,
В нем сплеталися тени и облака,
И моя задрожала рука.
Этот череп был мой,
Но меня он не знал,
Он подробной отделкой
Похож на турецкий кинжал —
Он хорошей работы,
И чист он и тверд,
Но оскаленный этот
Живой еще рот...

Кость! Ты долго желтела,
Тяжелела, как грех,
Ты старела и зрела, как грецкий орех, —
Для смерти подарок.
Обнаглела во мне эта желтая кость,
Запахнула кожу, как полсть,
Понеслася и правит мной,
Тормозя у глазных арок.
Вот стою перед Богом в тоске
И свой череп держу я в дрожащей руке, —
Боже, что мне с ним делать?
В глазницы ли плюнуть?
Вино ли налить?
Или снова на шею надеть и носить?
И кидаю его — это легкое с виду ядро,
Он летит, грохоча, среди звезд, как ведро.
Но вернулся он снова и, на шею взлетев, напомнил мне для утешенья:
Давно в гостях — на столике — стоял его собрат, для украшенья,
И смертожизнь он вел засохшего растенья,
Подобьем храма иль фиала, —
Там было много выпито, но не хватало,
И некто тот череп взял и обносить гостей им стал,
Чтобы собрать на белую бутылку,
Монеты сыпались, звеня, по темному затылку,
А я его тотчас же отняла,
Поставила на место — успокойся,
И он котенком о ладонь мою потерся.
За это мне наградой будет то,
Что череп мой не осквернит никто —
Ни червь туда не влезет, ни новый Гамлет в руки не возьмет.
Когда наступит мой конец — с огнем пойду я под венец.

Но странно мне другое — это
Что я в себе не чувствую скелета,
Ни черепа, ни мяса, ни костей,
Скорее же — воронкой после взрыва,
Иль памятью потерянных вестей,
Туманностью или туманом,
Иль духом, новой жизнью пьяным.

Но ты мне будешь помещенье,
Когда засвищут Воскресенье.
Ты — духа моего пупок,
Лети скорее на Восток.
Вокруг тебя я пыльным облаком
Взметнусь, кружась, твердея в Слово,
Но жаль, что старым, нежным творогом
Тебя уж не наполнят снова.

1972

 

ЗВЕРЬ-ЦВЕТОК

Иудейское древо цветет        
вдоль ствола сиреневым цветом.

Предчувствие жизни до смерти живет.
Холодный огонь вдоль костей обожжет,
когда светлый дождик пройдет
в день Петров на изломе лета.
Вот-вот цветы взойдут алея
на ребрах, у ключиц, на голове.
Напишут в травнике — Elena arborea —
во льдистой водится она Гиперборее
в садах кирпичных, в каменной траве.
Из глаз полезли темные гвоздики,
я — куст из роз и незабудок сразу,
как будто мне привил садовник дикий
тяжелую цветочную проказу.
Я буду фиолетовой и красной,
багровой, желтой, черной, золотой,
я буду в облаке жужжащем и опасном —
шмелей и ос заветный водопой.
Когда ж я отцвету, о Боже, Боже,
какой останется искусанный комок —
остывшая и с лопнувшею кожей,
отцветший полумертвый зверь-цветок.

июль 76

 

ЧЕРЕМУХА И ТОМАС МАНН

Дожди напали на весну. Повычесали
Лепестки с дерев и бросили их в лужу,
Они лежат, сияя, сон их тонок,
Черемуха мятется на ветру,
Как легион разгневанных болонок.
Весна обстриженная,
Весна обиженная
И горло тучами обложено
Такими синими.
Черемуха — Волшебная гора,
Внутри ее — чахоточный германец.
И то же, что ее дрожащие цветы —
Его веселый роковой румянец.

1983

 

СВАЛКА

Нет сил воспеть тебя, прекрасная помойка!
Как на закате, разметавшись, ты лежишь со всклоченною головой
И черный кот в манишке белой колко
Терзает, как пьянист, живот тяжелый твой.
Вся в зеркалах гниющих, в их протресках
Полынь высокая растет,
О — ты Венеция! (и лучше бы Венецья)
И гондольером кот поет.
Турецкого клочок дивана
В лиловой тесноте лежит
И о Стамбуле, о кальяне
Бурьяну тихо говорит.
В гниющих зеркалах дрожит лицо июля.
Ворона медленно на свалку опустилась
И вот — она идет, надменнее, чем Сулла,
И в цепкой лапе — гибель или милость.
Вот персик в слизи, вспухи ягод, лупа,
Медали часть, от книги корешок,
Ты вся в проказе или ты — ожог,
Ребенок, облитый кипящим супом.
Ты — Дионис, разодранный на части,
Иль мира зеркальце ручное?
Я говорю тебе — О Свалка,
Зашевелись и встань. Потом,
О монстр, о чудище ночное,
Заговори охрипло рваным ртом.
Зашевелись и встань, прекрасная помойка!
Воспой, как ты лежишь под солнцем долго,
Гиганта мозгом пламенея, зрея,
Вся в разложеньи съединяя, грея,
Большою мыслью процвети, и гной
Как водку пей, и ешь курины ноги.
Зашевелись, прекрасная, и спой!
О Rosa mystica, тебя услышат боги!

1983
© Тексты — Авторы.
© Составление — Г.В. Сапгир, 1997; И. Ахметьев, 1999—2013.
© Комментарии — И. Ахметьев, 1999—2014.
© Электронная публикация — РВБ, 1999—2014.
РВБ
беговые дорожки reebok | Самая свежая информация мкр солнцево парк тут.

Программа по литературе. Избранное: Батюшков: Опыты в стихах и прозе | Державин: Бог; Властителям и судиям; Памятник;Фелица | Достоевский: Бедные люди; Братья Карамазовы; Идиот; Преступление и наказание | Жуковский: Кубок; Лесной царь;Светлана; Сельское кладбище; Спящая царевна | Кантемир: Сатира I. На хулящих учения | Карамзин: Бедная Лиза; История государства Российского; Письма русского путешественника | Крылов: Волк и Ягненок; Волк на псарне; Ворона и Лисица; Квартет; Лебедь, Щука и Рак; Мартышка и очки; Слон и Моська | Лесков: Левша; Очарованный странник | Ломоносов: Вечернее размышление о Божием величестве; Ода 1747 года | Мандельштам: «Бессонница. Гомер. Тугие паруса»; 1 января 1924; Разговор о Данте | Пушкин: Анчар;Борис Годунов; Дубровский; Евгений Онегин; Капитанская дочка; Медный всадник; «На холмах Грузии...»; Пиковая дама; Песнь о вещем Олеге;Пророк; Руслан и Людмила; Сказка о золотом петушке; «Я вас любил...»; «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...»; «Я помню чудное мгновенье» | Радищев: Путешествие из Петербурга в Москву | Ремизов: Крестовые сестры; Посолонь; Пруд; Часы | Салтыков-Щедрин: Господа Головлевы;Дикий помещик; История одного города; Медведь на воеводстве; Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил | Сумароков: Эпистола I. О русском языке; Эпистола II. О стихотворстве | Толстой: Анна Каренина; Война и мир; Воскресение; Детство. Отрочество. Юность; После бала | Тургенев: Записки охотника; Муму; Отцы и дети; Русский язык | Фонвизин: Недоросль